| Наедине с богами и царями |
|
|
| Автор Роман Должанский | |
| 29.01.2007 г. | |
 Юрий Любимов о дикости, встрече со смертью и прочих неприличных вещах.1. О возрасте Мне теперь тяжелее двигаться. Это в молодости я запросто делал сальто назад и сальто вперед, а сейчас не могу. Я могу придумать движение, но оттренировать его не могу уже. Научился быть аккуратнее и осторожнее, рассчитывать силы. Раньше я был очень стремителен, быстр, теперь – нет. В таком возрасте нельзя падать – ни в искусстве, ни на лестнице. Сейчас уже не репетирую через силу: чувствую момент, когда нужно закончить и уехать домой. Зато пришла радость, которая неизвестна молодым: просыпаться утром и радоваться оттого, что есть силы и хочется куда-то идти и что-то делать. 2. О еде У меня обычно очень тяжелый режим работы, каждый день репетиция и спектакль, а иначе нельзя, потому что если за спектаклями не следить, начнется что-то страшное. Поэтому иногда ем что попало. Но люблю японскую кухню, морепродукты. Водоросли люблю жевать, особенно с зеленым чаем хорошо идут. Так-то я насчет зеленого чая не очень... 3. О медитации Я при любом удобном случае медитирую. 20 минут всегда можно найти – да хоть пока в пробке стоишь. Действительно помогает. Я в Израиле в свое время закончил школу медитации, сам обучать, правда, не имею права. Когда делал «Медею», заставил актеров тоже пройти курс, чтобы они раскрепостились. Половина из них, впрочем, занятия бросили. У нас народ удивительный все-таки, как будто им тренинг не нужен. 4. Об актерах Они почему-то очень любят рассуждать, не понимая сути дела. И обижаются, когда я их рассуждения пресекаю. Они обижаются на то, что они исполнители. Все хотят почему-то быть соавторами, не зная ни замысла, ни общего рисунка. Но разве это плохая профессия – хорошо исполнить данное тебе задание? 5. Об уме Артистам быть умными необязательно – но желательно! Для того, чтобы понять концепцию спектакля. Если он умен, то не будет, как все русские артисты, все время спорить, спрашивать режиссера на репетициях: почему я выхожу на сцену именно отсюда, а не вон оттуда? 6. О начальстве Старые времена вспоминаю, но чувства злобы у меня нет. Хотя если бы я был на их месте тогда, я бы Любимова посадил. Наверное, спас Андропов. Он мне был благодарен за то, что я не принял его детей в театр. Они хотели в артисты, а родители не сумели их отговорить. Вот они и приходили сюда, показывались, а я их не взял. Андропов меня потом даже изволил за это обнимать. Но это давно было, еще когда он в ЦК работал, до того, как его в органы перебросили. Сейчас меня никто никуда не гоняет, как в советские времена, и не выгоняет. Но у нас надо быть готовым ко всему: придешь, а тебе говорят – вы тут больше не работаете. 7. О политике Теперь ею, к счастью, можно не заниматься и не интересоваться. Я их не беспокою, и они меня не беспокоят. Они меня интересуют прежде всего как типажи. 8. О патриотизме Я когда слышу по телевизору, как кто-нибудь говорит: «Я русский и я патриот», то очень печалюсь. Это просто неприлично. Гордиться можно только тем, что сам сделал. Лучше классиков не скажешь: делать надо свое дело, а там пусть будет, что будет. А у нас все время такая похвальба идет – поэтому и глупостей столько совершается. Мне иногда кажется, что мы торчим до сих пор в гоголевской России, поэтому и тексты Гоголя так часто появляются. Надежда у меня только на молодых людей, которые сами делают свою жизнь. Раньше я надеялся на матерей, которые должны оберегать своих детей от истребления. А теперь верю только в молодых профессионалов. 9. О сыне Петя свободно говорит на пяти языках. Когда они меня из страны выгоняли, ему было три годика, он воспитывался там, за границей, поэтому у него родной не русский, а венгерский и английский. Сейчас Петя служит у меня в театре, занимается административно-хозяйственной частью. Он работал в фирме, но когда я весной болел, вынужден был уйти оттуда. Теперь он и переговоры ведет с иностранцами. 10. О зрителях Те, кто везде бывает, говорят, что у нас зрители до сих пор лучше, чем в других местах. Значит, сохраняются еще какие-то остатки, какие-то традиции. Хотя молодежь иногда попадается просто дикая. Вообще много у нас диких людей – ничего не знают, ничего не слышали. 11. О славе К славе отношусь с юмором. Она ничего не стоит. Товар уж больно тяжелый, скоропортящийся товар. 12. О своем голосе В каждом спектакле театра есть мой голос. Как художники любят сами себя нарисовать или расписаться в углу картины, так и я оставляю свой след во всех спектаклях. Иногда иду по своим катакомбам под сценой и думаю – когда я уйду отсюда навсегда, мой призрак будет здесь ходить. 13. О связи жизни и сцены Я однажды чуть не попал на тот свет. Заболел желтухой, но мне поставили неправильный диагноз. Лежал в одной палате со спортсменами, и они все предлагали мне выпить, у нас же везде водка. А выпивать при желтухе – верная смерть. Инстинктивно отказывался. Спасибо Господу и моим предкам – наградили крепким здоровьем, поэтому я и выкарабкался. Меня тогда врачи привели в черный коридор, а там на полу белые следы: если, мол, не будете выполнять наши предписания, то отправитесь на тот свет. А через много лет, когда я ставил спектакль «Марат-Сад», вдруг вспомнил этот коридор – и так на сцене появились белые следы. 14. О планах Начинаю репетировать два спектакля, «Горе от ума» и «Замок» Кафки. В Грибоедове я кое-что реконструирую – конструкция, знаете, старовата. Называться будет «Горе от ума – горе уму», это у самого Грибоедова было два варианта названия, и второе потом использовал Мейерхольд. А жанр спектакля у меня будет обозначен как «московская тусовка». Там же все в Москве происходит. Но есть одна вещь в пьесе, которую все забывают – речь идет об однополчанах. Они же дошли до Парижа, совсем другим воздухом надышались, а это оставляет след навсегда. 15. О московских тусовках Иногда попадаю, но вообще-то стараюсь не ходить. Ну что вы, это же кошмар. GQ |
| « Пред. | След. » |
|---|
