Колонка редактора
Мой вам совет - никогда не слушайте ничьих советов
Наталья Борисова
26.11.2007 г.
Трудно понять, почему, но я не слушаю советы своих подруг, друзей и родственников. Более того, они просто раздражают со своими вездесущими «я бы на твоем месте…», или «ты должна объяснить своей дочери, или маме, или мужу…». Какого черта я должна слушать этот бред, да и еще и следовать ему. У меня есть одна знакомая, все ее советы начинаются со слов «ну, мы же уже говорили с тобой об этом», и начинает в лицах рассказывать, что кто-то, когда при подобных же обстоятельствах сделал то-то, и был прав, потому что последовал ее мудрому совету.
Подробнее...
Мой вам совет - никогда не слушайте ничьих советов
Наталья Борисова
26.11.2007 г.
Трудно понять, почему, но я не слушаю советы своих подруг, друзей и родственников. Более того, они просто раздражают со своими вездесущими «я бы на твоем месте…», или «ты должна объяснить своей дочери, или маме, или мужу…». Какого черта я должна слушать этот бред, да и еще и следовать ему. У меня есть одна знакомая, все ее советы начинаются со слов «ну, мы же уже говорили с тобой об этом», и начинает в лицах рассказывать, что кто-то, когда при подобных же обстоятельствах сделал то-то, и был прав, потому что последовал ее мудрому совету.
Подробнее...| Игра без притворства |
|
|
| Автор Марина Зельцер | |
| 08.11.2007 г. | |
 Марию Миронову, без сомненья, можно назвать не только одной из самых ярких и интересных актрис своего поколения, но и одной из самых загадочных персон нашего кинотеатрального сообщества. Она не участвует ни в каких телевизионных проектах и шоу, потому что ей это понятно, а значит, неинтересно и абсолютно не нужно.
Она с детства любила Ахматову, Таирова и Алису Коонен. Сегодня ей очень интересен Сокуров. В прошлом сезоне она получила премии «Маска» и «Кумир» за главную роль в нашумевшем спектакле «Федра. Золотой колос» режиссера Андрея Жолдака. Сегодня ждут выхода три картины: «Никто кроме нас» Сергея Говорухина, «Качели» Антона Сиверса и «Тринадцать месяцев» (сценарий написан по роману Толстого «Живой труп», а действие перенесено в наши дни).- Маша, Кармен в представлении многих роковая женщина. Что интересно тебе в этом образе? - Мне это интересно не потому, что я хочу сыграть роковую свободную красавицу, которая не любила никого, всех бросила и умерла из-за того, что ее все любили (смеется). Мне кажется, что этот материал очень созвучен сегодняшнему времени – он говорит о том, что свободолюбие может быть страшной разрушительной силой в том случае, когда человек не довольствуется тем, что ему дано Богом, и постоянно стремится к какому-то высвобождению. Это во многом происходит с молодыми людьми, которые из любопытства колют первый шприц, а потом превращаются в наркоманов. Это страшное несчастье, когда человек становится зависимым от собственного желания свободы. Я просто привела один яркий пример. То же самое происходит и в любви, когда человек не может создать семью и быть счастливым, потому что постоянное желание получения любви не удовлетворено до конца, это некая страсть, которая гонит человека. А так как в трагедии, да и вообще в литературе, искусстве все обостряется, там это приводит к смерти. Хотя в принципе и в жизни случается такое. - Жолдак опять будет осовременивать историю? - Мне бы хотелось, чтобы спектакль был современен, а с другой стороны, не хотелось бы лишаться мотивов Испании, жаркого климата всей этой истории, каких-то специфических вещей, которые присущи только этому образу Кармен, потому что если ее вырвать из контекста, то это уже будет совсем другая девушка. Но, конечно, это не будет просто симпатичная барышня с кастаньетами. - Кармен останется брюнеткой? - Я думаю об этом. Мы посмотрим, что из всего этого родится, потому что Жолдак непредсказуем. В «Федре» я с самого начала была твердо убеждена, что на моем лице не должно быть ни капли грима, чтобы про внешнюю форму вообще забыли. Мы искали образ в другом: в походке, в шляпке и конечно, во внутреннем содержании. Здесь же, мне кажется, обязательно должен быть образный визуальный ряд. Это вообще непростая история, и, на мой взгляд, в ней есть еще одна грандиозная роль. Если бы я была мужчиной, я бы мечтала сыграть Хозе. Может быть, она даже трагичнее и сильнее выписана у Мериме. Кармен же в моем восприятии – это некий вулкан, абсолютно разрушительная сила, совершенно неприглядная, по сути. Для меня она антигероиня. И уж точно не героиня моего романа. Федра мне гораздо ближе. Хотя изначально, когда я прочитала «Федру», у меня тоже было очень много вопросов. Но Кармен – это вообще роль на сопротивление, героиня мне абсолютно не близка. И именно это мне интересно, потому что я не знаю, как это делать. - А первые роли в театре – Фаншетта в «Безумном дне…», Бланш в «Варваре и еретике» – были близки, понятны тебе? - Я эти роли воспринимаю как некую школу театрального мастерства. А первой серьезной ролью считаю Эвридику в «Плаче палача», хотя до этого еще была Верочка в «Двух женщинах» Владимира Мирзоева. Но первая взрослая работа, более-менее осознанная – это все-таки «Плач палача». Ну, а потом это, конечно, Нина Заречная у Жолдака, моя любимая роль. - Окончив институт, ты ни о каком другом театре, кроме «Ленкома», не думала? - На тот момент мне этого очень хотелось, другие театры мной даже не рассматривались. Еще в детском возрасте я видела «Юнону и Авось», «Тиль», «Звезду и смерть». Мне это очень понравилось. И я рада, что я в этом театре уже много лет. - Ты была знакома до этого с Марком Анатольевичем? - Нет. Наверное, он меня знал, но так, абстрактно. Думаю, что если бы он встретил меня на улице, то не узнал бы. Но я решила, что должна попробовать попасть туда. Думала: «Если не возьмут, значит, не возьмут. По крайней мере, я буду знать, что попробовала». Я играла отрывок, танцевала и что-то пела. Самым удачным из всего, на мой взгляд, были танцы (смеется). Они были не запланированы, спонтанны. Но они сыграли свою роль. Очень скоро я танцевала в «Фигаро». - Судьба была к тебе благосклонна в этот момент… - Я могу сказать, что на общем неблагоприятном фоне моей ранней юности у меня было одно положительное качество, которое можно выразить в двух словах с одним местоимением: «Я очень хотела»! (смеется). Я очень хотела не просто попасть в театр, я очень хотела стать актрисой. И очень жестко к себе относилась. Это единственное положительное, что во мне было тогда. А попала бы я в «Ленком», в Театр Советской Армии или еще куда-то, я все равно рано или поздно стала бы актрисой, потому что я очень хотела этого! А в «Ленком» я хотела еще и потому, что это очень жесткий театр, очень звездный театр – там высочайшая планка. А я понимала, что для того, чтобы реализовать это свое желание, нельзя идти легкими путями. Я вообще никогда не иду легкими путями. Вот сейчас самый сложный путь – сыграть «Кармен». Полтора года назад для меня самым сложным было сыграть Федру. Но Кармен для меня еще сложнее. - В первый раз страшно было переступить черту, отделяющую кулисы от сцены? - Это был срочный ввод на пейзанку в «Фигаро», то есть я только танцевала в массовке. И вот как раз тогда мне не было страшно. Напротив, я ощутила абсолютнейший полет, потому что у меня не было никакой ответственности за то, что я делаю, ведь я ввелась за короткий срок. И поэтому первое ощущение от выхода на сцену «Ленкома» – безграничная радость и сумасшедший восторг. - Войти в звездный коллектив было сложно? - Я всегда чувствовала поддержку и ни разу не испытала на себе какие-то закулисные дрязги. - С кем из коллег ты могла и можешь поделиться своими проблемами и переживаниями, в том числе творческими? - Свои проблемы я не открывала и не открываю никому в театре. Это я могу позволить только с очень близкими людьми. - В «Ленкоме» ощущается конкуренция? - Я не считаю, что в творческой профессии существует конкуренция. Это смешно. Мне кажется, что конкуренция может быть только с самим собой. Борьба. Это мое глубокое убеждение, подтвержденное жизнью. Марк Анатольевич любит устраивать жесткую конкуренцию, когда репетируют в два состава. Мне кажется, что это может способствовать только какому-то спортивному импульсу: вперед, вперед, доказать, что ты первый прибежал. А творческий импульс это только притупляет, создавая вариант беговой дорожки. Я могу ошибаться. У Марка Анатольевича своя методика на этот счет. Но я не умею это делать и не претендую ни на чьи места. Это не спорт. Это не значит, что я отстану, просто я буду делать свое дело, потому что сыграть лучше, чем я могу, у меня не получится, и хуже – тоже. - А как ты этому научилась? - Я поняла, что это зависимость. Если тебе сказали что-то хорошее, ты ждешь это опять, тебе это необходимо слышать. Я же этого не жду. То же самое касается чего-то плохого. Мне очень важен и ценен объективный взгляд режиссера, с которым я работаю: здесь так, здесь нужно больше вот этого, здесь меньше. Вот эта конкретика мне очень нужна. - Ты всегда была такой серьезной, делала то, что надо, боролась с самой собой, а не с внешними обстоятельствами, не реагировала на чужое мнение? - Да, я сама пришла к этому. Мне никогда ничего подобного не говорили, не заставляли, не поучали и не проверяли, даже уроков в школе. Но я уже тогда понимала, что чем больше ты научишься преодолевать, тем сильнее будет твой внутренний стержень. Если у меня что-то не получалось, я не бросала это. Но школу, признаюсь, я не любила. «Школьные годы чудесные» – это не моя тема (смеется). В детстве я была крайне застенчивым человеком, даже чуть-чуть трусливым. И очень обособленным. При этом я нормально общалась с людьми, но мое жизненное пространство формировалось совершенно отдельно от коллектива: одноклассников, однокурсников и т.д. У меня всегда было очень сильное внутреннее поле, которое я всеми силами старалась защитить от чего-то наносного и преходящего, а это вообще сложно. Моя задача была в том, чтобы это поле еще и вспахать, возделать, ради того, чтобы состояться в жизни. А я этого хотела всю свою жизнь, лет с двух-трех. - А с какими чертами характера тебе было тяжелее всего существовать в обществе? - Я себя ломала очень во многом. Я понимала, с какими качествами я могу реализоваться, а с какими – нет. Мне мешали несобранность, неумение сконцентрироваться, зависимость от кого бы то ни было, желание нравиться. - А оно было? - А оно у любого человека есть. Это нормальное человеческое желание. И оно вовлекает тебя в некую зависимость от других. Следовательно, ты становишься несвободен. Когда я играю Федру, я вообще не хочу никому понравиться, совершенно искренне говорю. - И тебе не хочется услышать от зрителей, что их потрясла твоя игра? - Нет, я хочу, чтобы люди в течение этих трех часов подумали о том, что мы не вечны на Земле. А что они подумают о том, как сыграла Миронова, мне совершенно неважно. Я вообще не думаю об этом. Смысл важнее, погружение в него. Я считаю, что в актерской профессии все должно быть построено на нелюбви к себе, когда забываешь о себе. Мне кажется, что один из самых негативных моментов этой профессии – эгоцентризм. Но это зависит от степени погружения в нее. Чем дальше я живу, тем больше я вижу эту разницу. Как у подводников: на одну глубину, на следующую. И это не столько зависит от того, что тебе дано изначально (хотя и это тоже), сколько – от желания и от нелюбовного отношения к себе. Чем больше пытаешься освободиться от любви к себе, тем глубже ныряешь. Но чем глубже ты ныряешь, тем больше вещей подстраиваются под это ныряние. И в этом есть свой плюс и свой минус. - А аплодисменты, тишина в зале, цветы какие чувства вызывают у тебя? -Человеческую благодарность. - Хороший гонорар может тебя заставить принять приглашение? -Для меня интерес важнее, чем заработок. - А если придется какое-то время жить только на зарплату в театре? -Ну и что. Я буду ждать. У меня были такие периоды. Я так организовала свою жизнь, что живу по тому количеству средств, которые у меня есть. - И «Федра», и «Кармен» – история любви, страсти, и они обе трагичны. Когда перед премьерой мы говорили о «Федре», ты сказала, что страсть – это всегда безумие, которое приводит к трагедии. Большая любовь тоже всегда трагична? - Я убеждена, что в жизни вообще не существует хеппи-энда. И нам остается только смириться и видеть какую-то радость в том, что у нас есть, потому что изначально существуют предлагаемые обстоятельства – мы живем, понимая, что умрем. Почему мне последнее время стал так близок трагический жанр? Потому что объективность нашей жизни – это большая трагедия, которая, к счастью, порой перетекает в трагикомедию. Глянцевый Журнал |
| « Пред. | След. » |
|---|
