| КАК ВАМ ЭТО НРАВИТСЯ? |
|
|
| Автор Sonya | |
| 10.05.2005 г. | |
|
Как вам это нравится? В мою маму влюбился молодой человек. Ему лет тридцать-тридцать два, я ещё не выясняла этот вопрос, и он влюбился в женщину, которая годится ему в матери. Я конечно рада за маму, она интересная женщина и достойна всего, чего только можно себе представить, но, чёрт побери, моему возмущению нет предела.
Почему он не влюбился в меня? Это какой-то мужской комплекс - любить поживших дамочек. Я, молодая, незамужняя, это в меня надо влюбляться. Утром я просыпаюсь с надеждой, что именно сегодня встречу свою любовь. Я привожу себя в порядок, чищу пёрышки, потому что каждый день - решающий. Мои биологические часы уже ускорили свой темп, а я всё ещё жду своего принца. Его смутный образ преследует меня. В моем представлении он должен быть красив, как Демон на картине Врубеля, умён и талантлив, как братья Стругацкие и Вайнеры вместе взятые, и благороден, как Атос. С красивыми вечно одна и та же история - они озабочены своей красотой, интересуются только собой, галстук в тон носков, а платье спутницы должно подчёркивать его собственную красивость. Сильно умных я не встречала, потому ничего плохого, как, впрочем, и хорошего, сказать не могу. С благородными дело обстоит таким образом, что благородные они только наполовину, или на четверть, или вовсе не благородны, но всё равно, страшно этим гордятся. Что такое Я? Я - девушка in my thirties, то бишь скоро тридцать. А принца нет как нет, как будто и не родился ещё. Уж подумываю, не родить ли самой, эдакого маленького Атосика, сделать его умным, благородным. Мои далеко идущие планы прерывает звонок в дверь. Можно не сомневаться, это он, мамин воздыхатель. Расстегну верхнюю пуговицу, сделаю томный взгляд, пусть падает в обморок и кубарем по лестнице. - Привет, - смотрит поверх меня. - Татьяна Николаевна дома? Мою маму зовут, как жену Дантеса. Не то, чтобы я похожа на Наталью Николаевну, но дома зовут меня Таша. А я Тамила, и не Таша, и не Наташа тем более. Не люблю обыкновенные имена, нет ничего хуже для русского человека, чем обыкновенность. Ещё Фёдор Михалыч об этом говорил. - У неё сегодня дежурство. - Можно мне оставить это для неё? - протягивает свёрток, поправляет очки. Когда с мамой разговаривает, он поправляет волосы, как красна девица, хочет понравиться, наверное. - Что это? - спрашиваю, хотя заранее знаю, что там скорее всего книги. Надо как-то его удержать, заговорить, заставить войти. Я стою в тёмной прихожей, и ему не видно, какая я сегодня хорошенькая. - Книги. Мы договорились, что я принесу на днях. Я звонил всё время, не мог дозвониться. У вас что-то с телефоном. "Что-то". Я просто его выключила. Когда он не дозванивается, приходит, беспокоится, наверное. Сейчас он будет чинить мне телефон, а я буду поить его чаем. - Наверное, что-то с аппаратом, - смотрю на него выжидающе, он ведь всё умеет, пусть телефон починит. - Я зайду завтра, принесу вам свой. У меня есть, я им не пользуюсь, а ваш заберу, посмотрю, - и побежал вниз по ступенькам. - Всего доброго! Вот тупой. Ну, хорошо, берегись. Мама оперировала Игоря, он поступил с перитонитом, его едва спасли. И вот уже целый год он есть в нашей жизни. Он влюблён в неё, нет никакого сомнения. В неё все влюбляются. Мужчины слетаются на неё как бабочки на лампочку. Мужик такой, нынче нежный пошёл, кроме как с бабочкой ни с чем не ассоциируется. У мамы сегодня дежурство, она врач скорой помощи. Она из бандитов пули вытаскивает. В неё влюбляются семь раз в неделю. А она будто не замечает этого, или относится как к самому собой разумеющемуся. В ней есть какая-то естественная красота, ей не надо сильно краситься, у неё очень яркие глаза, светлая кожа. Она всю жизнь ходит к одному и тому же мастеру стричься, не худеет, не поправляется, и как будто не стареет. Всё, что она не оденет ей идёт, наверно и в ватнике она будет нравиться мужчинам. Она как будто забрала всю любовь себе и любят её за нас обеих. Не то, чтобы меня никто не любил, любили и сейчас любят, но всё это не то, не настоящее. Вот, например Славик Ёлкин из соседнего парадного. И, что он делает для того, чтобы я ответила ему взаимностью? Он как последний дурак без конца попадается мне на глаза, я в кино и он там, я в магазин, а он бежит следом. Ждёт, когда я сделаю ему предложение руки и сердца? Он на Демона не похож, с какой стати. Он всегда напоминал мне подростка - переростка. Разве такие мужчины могут нравиться? Зато я всегда нравлюсь именно таким. И никакая смена имиджа не поможет, и в кроссовках, и на шпильках я нравлюсь одним и тем же, неудачникам. А мне нравится Игорь, и я собираюсь его у Татьяны свет Николаевны отбить. Он ей не нужен, у неё Серсерыч есть. Она не будет возражать. Даже, я уверена, будет за. Не зря же она притащила его к нам. Утром бегу на работу. Работа моя не пыльная, но и не интересная. Я работаю переводчиком в консалтинговой компании, они консультируют, я перевожу. Заводить романы на службе не принято, но всё равно все заводят. Они не могут совладать с собой, ибо давно всем известно: нет нашей бабы лучше. Ну, а мы хотим гнёздышко своё свить, желательно за пределами необъятной Родины. У меня не получается закрутить роман с тем кем надо, вечно какие-то недомерки попадаются. Так и живу, утром на работу, вечером - домой. Вечером дома уже никого, мама с Сергеем уехали на дачу, я одна, а это значит, it is time действовать. Игорь должен прийти с телефоном. Я целый день об этом только и думала. Хорошо, что сегодня не было серьёзной работы, представляю, что бы я напереводила. Он пришёл. Пришёл. Возится с телефоном в комнате. У меня кипит чайник, нет, не кипит, он просто пустой, пар идёт только. Я хватаю его и под кран, но Господи, как больно, я обожглась. - Что случилось? - Игорь услышал мои крики и бежит на кухню. Так вечно со мной происходит, появляется кто-то очень нужный, а я в слезах и соплях, с обожжённой рукой. Игорь, человек, он не звонит в скорую, или своей маме, или моей, он лечит мою руку, брызгает какую-то мазь, ставит чайник с водой, заваривает чай. И мы пьём его и смеёмся над моей неуклюжестью, и мне начинает казаться, что он здесь из-за меня. - Ваш телефон, кажется, в порядке, но я всё равно его посмотрю дома. Вы уж попользуйтесь пока моим аппаратом, хорошо? Я объясню, как по нему звонить. Мы сидим в комнате на диване и я чувствую запах его волос, я не отпущу его никуда. Я целую его. Он отвечает, он не ошарашен. Дальше - больше, он обнимает меня, так как будто имеет на это право. Ну, ни я ли дала ему это право вот только что. Придётся, наверное, и предложение самой делать. О предложении ещё рано думать, а вот Атосика самое время смастерить. Нет, эта эмансипация, блин, достала меня. Ну, и как вам это нравится? |
| « Пред. | След. » |
|---|
