| КРАСНЫЙ ШАРФ |
|
|
| Автор Sonya | |
| 11.05.2005 г. | |
|
Её отец вёл "труды" в школе и заслужил прозвище Плюшкин за непрезентабельный вид и серо-застиранную внешность.
Потом переквалифицировался на юриста, но портфель и шляпа не избавили его и его детей от прозвища. Дочь его Людка, училась в нашем классе, и кроме, как Плюшкина, её никто не называл. Внешне она совсем не походила на своего отца, но была вся какая-то невыразительно-подавленная, что доказывало их родство. Плюшкиной мы звали её до десятого класса, новые учителя, читая список, произносили её настоящую фамилию, одноклассники исправляли их, ёрничая при этом, и, чтобы не обижать ни девочку, ни её одноклассников, к ней обращались по имени, благо в нашем классе была одна Людмила. Тактичные раньше были учителя. Люда росла незаметным, серым ребёнком, ни к чему особенного рвения не проявляла - не танцевала, не рисовала, не играла в теннис. Она, кажется, дружила с кем-то, таким же неинтересным, как сама, потому что я даже не помню, с кем. Ничего, кроме жалости, не вызывала, а жалких людей жалко только пока они тихие, начинают разговаривать - становится невыносимо их слушать. Кажется, что собственные мысли они передают так же бесцветно, как и живут. Что такое серая жизнь? Это же всё равно, что её вовсе нет. И если бы даже она попыталась выбраться из чёрно-белого изображения, в нашу яркую, раскрашенную жизнь не попала бы всё равно. Мы не разрешали ей этого. Помню, как однажды она надела красный шарф, он ей необыкновенно шёл, наверное, нам это не понравилось, потому что красный шарф и Плюшкина понятия не совместимые. Побойтесь Бога, какой красный шарф? Идёт? Кому? Плюшкиной? Она была гадким утёнком, который должен был вырасти в большую гадкую утку. Сказка Андерсена не возымела своего магического действия. Мы привыкли к её серости, это всех устраивало. Людку, наверное не слишком, но какое нам было до неё дело. Все роли уже были распределены, и вакансий на продвижение не предвиделось. Говорят, что дети жестоки. Наверное, это так. Я теперь часто думаю, если человек сер и неинтересен внешне, то внутри у него тоже серость. Яркая личность даст о себе знать в любом случае, как талант. Какой талант мог быть у Людки Плюшкиной? Училась она средне, умом и сообразительностью не отличалась. Лучше бы её папаша был похож на Ноздрёва, или Манилова. А звали его, кажется, Павел Иванович, как Чичикова. Но, наверное, нет ничего раз и навсегда постоянного и неизменного. Мы встретили Людку много лет спустя, совершенно неожиданно. Моя одноклассница Лерка - искусствовед. Её работа - ходить по выставкам и писать критические статьи. Мы редко видимся, только когда богемная жизнь надоедает ей, и она звонит мне. Сегодня она пригласила меня с собой на открытие выставки известного художника Гродского. Известен он не только своими интересными работами, проектами, но ещё и своей художествено - академической внешностью. Новая выставка была необычная, потому как Гродский был приверженцем нефигуративного искусства, так мне объяснила Лерка, все картины, которые мы увидели, были портретами одной женщины - красивой, тонкой. - Это его новая муза, - Лерке, наверное, понравилось, раз она так неодобрительно морщила носик. - А ты не хочешь музой поработать? Составить счастье вот такого Гродского, красавца, не уродского? - Да, - говорит Лерка. - Взять и объявить себя музой, как в том фильме с Шерон Стоун. Художники страшно суеверны, никто не посмеет усомниться, тем более, вслух. - Разве что другая критикесса позавидует, - вполголоса говорю я, рассматривая картину на центральной стене галереи. - она скажет, что король - голый, а муза - не муза, а злючка Лерка. Торжественная часть с речами была закончена, пришла очередь шампанского и "отвёртки". Мы с Леркой взяли по "отвёртке", потому как художника, воспевающего нашу красоту, не наблюдалось, а притворяться не имело смысла в любом случае. - А как тебе эта? - спросила Лерка. - Красный шарф идёт ей, как нашей Плюшкиной. - Я тоже о ней сейчас подумала. - Я так и назову свою статью "Красный шарф. Муза. Метаморфозы" - Метаморфозы? - Пойду, спрошу его о девушке - натурщице. Муза музой, а народ любит изюминку. - Сплетничать будешь? - Боже упаси, мне заказали написать статью о новом этапе в жизни художника Гродского,- Лерку посетило вдохновение после выпитой "отвёртки". - Ну, давай, иди, зарабатывай гонорар. Я тут пока погуляю. Народ тем времен бродил по галереи, что-то обсуждал. Я познакомилась с галерейщиком - искусствоведом, фамилия его такая известная, что даже неудобно её произносить. Никогда не забуду словосочетания, которое он изобрёл "елефантовый слон". Он написал статью о молодом художнике, и так увлёкся эпитетами и сравнениями, что не заметил ляпсуса. Интересно познакомиться с человеком, о котором так много уже слышал. Всегда страшно разочарование, но в этот раз оно не последовало, не успело. Мы стояли перед самой яркой картиной, и критик говорил о высоком профессионализме Гродского, о том, что тот применил, какую-то новую технику передачи цвета. Я всматривалась в полотно, девушка в тёмно-красных полупрозрачных тканях, под которыми угадывалось красивое тело, полулежала на красном же диване, она наклонила голову, и взгляд её был устремлён на меня, в нём не было ни жеманства, ни вызова, а что-то очень знакомое показалось мне. Картина производила действительно сильное впечатление, и вдруг я увидела в ней, совершенно отчётливо, свою одноклассницу Людку Плюшкину. Как я не заметила этого сразу? Это же очевидно. Эта манера держать голову, несколько наклонив её, как будто она наблюдает за тобой. В школе это казалось, делало её подавленной и угрюмой, сейчас это выглядела очень сексуально. Она была чертовски хороша, мерзавка. Я оглянулась, надо бы найти Лерку. Она не переживёт этого. О, Боги, поучительнейший урок вы мне сегодня преподали. А вот и Лерка. Она выглядела так, как будто только что увидела приведение. Мы всё ещё были школьницами - зазнайками, не пускавшими никого в свой избранный круг. - Ты не поверишь, - начала, было, она. - Ну, что, Людка Плюшкина, выбилась - таки в люди и тебе придётся с этим считаться, критикесса ты наша. -Ты уже знаешь? Как это может быть? Ты помнишь её? Мышь белая. Лерка не могла сдержать гнев. - А, ты как узнала её? По ноге нагой? - У неё было шесть пальцев, - мы, не сговариваясь, снова смотрим на картину. Лерке готова была поверить во что угодно. - Шесть пальцев? Как у Гитлера. -У Гитлера было одно яйцо, - продолжаю, я издеваться. -А ты откуда знаешь? Он тоже в нашем классе учился? - Да, шучу я, а ты напишешь об этом классную статью. - Классную? О нашем классе? - Лерка никак не могла успокоиться. Теперь пару дней будем только об этом и говорить: Людка Плюшкина - муза самого красивого художника. Метаморфозы таки. Он просто не учился в нашем классе. Уж мы бы ему объяснили, что и кто может и должен быть музой, а кто нет. Мы ушли, не прощаясь, у них не принято прощаться. Богема, что с них взять. |
| « Пред. | След. » |
|---|
