История моей жизни началась задолго до моего рождения, впрочем, что же удивительного, все истории начинаются гораздо раньше, чем люди в состоянии это понять. Не скажу, что она какая-то необыкновенная, нет - обычная история мальчика из простой советской семьи. Может быть, я много о себе думаю, но мне кажется, история эта не кончится с окончанием моей жизни. Кто знает? Мне всегда думалось, душа моя такая большая, и я убеждён, личность - производная, эдакий тандем души и разума, не могут так просто взять и умереть. Тело другое дело, оно смертно. Некоторые тела уже при жизни выглядят так, как будто уже умерли. А может, душа ушла из них?

Но я увлёкся. Что касается меня, то я живёхонек, только иногда мне кажется, что не живу я, а репетирую, а что-то большое и важное случится со мной в следующей жизни.

Отец мой произошел из рода старинного, чтящего традиции, был воспитан в строгости, но, будучи человеком артистичным и из-за множества запретов в детстве, не смог себя реализовать нигде, кроме как в пьянстве. Выпив начинал читать стихи, свои и чужие, иногда забывал и приписывал себе чуть больше написанного. Если же выпивал больше, засыпал безмятежным сном, а утром, несчастный и виноватый, нёс себя на свой завод, где служил инженером по технике безопасности. В детстве я думал, ТЕХНИКАБЕЗОПАСНОСТИ это одно слово, а не два. Матушка моя, человек необыкновенно добрый, отца моего, наверное, любила, потому жалела и всё ему прощала. В музыкальной школе, где она преподавала по классу фортепиано, я просто вырос. Моими первыми книгами были ноты, игрушками - скрипки и смычки. Что могло вырасти из меня? Конечно, я стал музыкантом. Мама мечтала о консерватории, но не всё сложилось так, как она задумала. Консерваторию я закончил, конечно, куда было деваться, но всё по порядку.

Сколько себя помню, женщины всегда называли меня "ангелом" и любили меня, не знаю за что. Мне ничего не приходилось делать для того, чтобы добиться чьего-то расположения. Меня просто любили, наверное, я им нравился внешне. Роста я среднего, тонок в кости, глаза карие, волосы длинные. Сказать, что я герой- любовник нельзя, сексуально-озабоченным я не был, так, по молодости лет, возникали необузданные желания, было дело, не скрою.

Я теперь думаю, что женщинам надо о ком-то заботиться, о кошечке, собачке, или обо мне. Я даже лучше - на скрипке играю, в обществе показать не стыдно. Первый сексуальный опыт мой был довольно ранний, мне было четырнадцать. Тогда еще никто и не знал, что "секс" слово литературное, произносили его как запретное, и от этого ещё более желанное было действо, которое подразумевалось под ним. В школе я пользовался полной и безоговорочной поддержкой и симпатией всех девочек. Они и дружили со мной, и опекали в одно и то же время. Девочки помогали мне с домашним заданием, писали за меня сочинения, устные предметы давались мне легко, я просто запоминал, что говорили учителя, те, тоже непонятно почему, симпатизировали мне. А мне нравилась мамина подруга Светлана, да что там нравилась, любил я её и мечтал на ней жениться.

В восьмом классе, вдруг появилась у меня тройка по английскому, нет, я не был отличником, но мои милые подруги так обо мне заботились, что всегда всё касательно учёбы было в лучшем виде. И вдруг тройка. Не годится, надо исправить. Мама через Светлану договаривается с учительницей "подтянуть" мальчика по предмету. А свободное время у меня только восемь вечера. После урока по специальности и сольфеджио, прихожу к милейшей Алле Петровне домой. Она женщина крупная, сочная, открывает мне дверь, едва прикрывшись маленьким банным халатиком, я подумал тогда, что она, наверное, выросла из него.

- Это ты? - смущена как будто. На глазах зелёные тени. Она унесла себя в ванну.

- Проходи в комнату, я сейчас.

Я прохожу, обстановка, как назвала бы моя мама, мещанская, в серванте не книги, а сервизы, ковры на стенах и пластмассовые цветы.

Алла Петровна вышла не скоро, заставила меня сидеть и злиться, мало того, что вкатила мне трояк во второй четверти, ни за что, ни про что, так ещё и держит меня голодного в своей жлобской гостиной.

- Ты голоден? - смешной вопрос задаёт наивная учительница.

- Нет, - я не знаю как себя вести, чувствую себя глупо, и злюсь, и неловко мне.

- Идём со мной, - ведёт на кухню.- Садись.

Сажусь, смотрю. Она открывает холодильник и достаёт оттуда всякие вкусности. Отцу на заводе давали продовольственный паёк к празднику, так что, какое бывает это "вкусное", я знал. Я заметил тогда ещё, что дефицитные вкусности и ковры на стенах бывают у одних и тех же людей. У нас не было ни того, ни другого. У нас в доме были книги, портрет Хемингуэя и жареная картошка на ужин. Наверное, я неприлично много ел, потому, как Алла Петровна улыбалась и смотрела на меня с умилением.

Трапеза закончилась, как в сказке о Бабе Яге и Добром Молодце, "напоила, накормила, и спать уложила". Нет, мне понравилось, чего уж там. Не уразумел я только одного, почему все так сильно озабоченны этим сексом, потом я понял, но не с Аллой свет Петровной. И вообще, она мне не нравилась, если бы я был в состоянии, я бы не спал с ней, но учитель всегда прав, и я повиновался. Отвращения я не испытывал, так, плыл по течению.

Наши занятия продолжались всю зиму, тройку я исправил, Светлану разлюбил. По окончании восьмого класса, мама забрала мои документы и "поступила" меня в музыкальное училище, чувствовало, видно, материнское сердце неладное. Но хрен редьки не слаще, в училище начался страшный разгул, вспоминать совестно. Не от того совестно, что было много романов, просто голого секса, масса разбитых сердец, а от того, что потратил я самого себя именно там. Но разве думаешь о таких вещах в молодости. Я не думал. Я не успевал даже перезнакомиться со всеми влюблёнными в меня девчонками, после концертов мама находила записочки в костюме, она их читала по началу, потом просто выбрасывала, позже я, стараясь не огорчать её, опустошал карманы самостоятельно. Ей хватало телефонных звонков. Наверное, ей казалось, что у неё отнимают сына, она ревновала меня к любому свиданью, говорила, что нет такой девочки, которая была бы достойна её сына, то есть меня. Я думаю, что были, в самом деле, хорошие девчонки, но я как бы ни разглядел никого, мне нравились все и никто.

Годы в музыкальном училище пронеслись быстро. Надо было идти работать, но это не соответствовало маминому представлению о моём будущем, пришлось держать экзамены в консерваторию. Меня приняли исключительно маминым старанием, это называлось "связи". Но связи связями, а консерватории надо было соответствовать, и я принялся заниматься, как сумасшедший. Музыка стала для меня главным в жизни, может быть, я просто прятался от всего, но мне нравилось разбирать новые произведения, каждодневные занятия породили своего рода зависимость от музыки и то, что раньше было времяпрепровождением, теперь стало для меня самым главным. Музыка заполнила всего меня, у меня больше не было времени на свиданья-расставания, ухаживания и раньше не занимали слишком много времени, теперь они просто не существовали. Женщины, однако не оставляли меня, они неугомонные существа, взяли на себя вся "тяжесть" флирта, ухаживания и постели. У меня был долгий роман с преподавателем, сразу оговорюсь, что это женщина, хотя если бы и мужчина, я не заметил бы этого, потому что музыка была нашей с ней общей любовью, а секс всего лишь лишним доказательством этого.

По окончанию консерватории я устроился на работу в оркестр в радиокомпании, подозреваю, не без помощи моего ангела-хранителя, моей маменьки. Таким образом, все составляющие счастья были на лицо, но удовлетворения от всего этого я перестал получать. Что-то не складывалось, чего-то недоставало. Я поменял любовницу, два раза. Ничего. Я потерял вкус. Некоторые называют это кризисом среднего возраста, другие говорят о переоценке ценностей, как бы оно не называлось, жизнь стала скучной и неинтересной. За дело взялась моя мама. Она решила познакомить меня с "девушкой из приличной семьи". Звучит, как начало романа, но я не герой и, как оказалась, она не Джульетта.

Если моя мама берётся за дело, можно не сомневаться, всё будет в лучшем виде. Девушка оказалась действительно приличная, оканчивала университет по классу математики, собиралась уехать в глушь, учить детей, встречать рассветы, слушать пение птиц. Она так верила в свой собственный непогрешимый романтизм, что было несколько совестно её разочаровывать. Звали её Ольга, и я пригласил её на концерт, исключительно повинуясь маминой просьбе. В условленный день и час я зашёл за ней, как и было положено молодому человеку с манерами и должным воспитанием. Мне отворили дверь и пригласили войти. Кто отворил, и кто проводил меня в комнату, я не помню, только помню ЕЁ, сидящую на диване с книгой в руке.

- Вы Митя?- удивление нарисовалось одной бровью.

- Дмитрий, - представился я.

Она протянула руку. Такие красивые, тонкие руки я видел только на картинах художников эпохи Возрождения. Время остановилось для меня. Меня пригласили сесть, я сел. Она о чём-то спросила, я что-то ответил, наверное, невпопад, потому что она только улыбнулась. Моё состояние описать трудно, потому что я не понимал, что происходит, что со мной. Потом вошла Ольга и увела меня.

С того дня жизнь моя открыла новую, ранее неизвестную мне партитуру. Всё изменилось, в моей жизни появился человек, который не делал ничего, чтобы быть со мной, теперь всё зависело от меня, и если не я, то никто. Вопрос БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ решался мною и мне это нравилось. Казалось, весь мир помогает мне, солнце светило только для того, чтобы я снова мог увидеть её, дождь помогал мне дотронуться до её плеча, накидывая шаль. С Ольгой я продолжал встречаться, мы даже made love, как сказала бы моя первая любовница. Но, как и в первый раз, это не имело для меня никакого значения, это была физиология. Елена, так звали мою истинную любовь, давала мне книги, которые я боготворил только потому, что она прикасалась к ним. Она приходила на мои концерты, и я играл только для неё, ничто не могло остановить меня в стремлении обладать этим поистине неземным существом. Конечно, она замечала мои чувства, но она так привыкла к обожанию, что не придавала значения этой страсти. Но, как показала практика, очень многие вещи происходят сами собой, по той простой причине, что они должны происходить.

Мы были в кино, я, Ольга и Елена. Ольга уже видела его раньше, но женская интуиция не подсказала, что нельзя показывать его нам. Фильм французский, с Катрин Денёв в главной роли, она влюбляется в своего зятя, но не признаётся себе в этом, он же напротив просто сходит от любви к тёще с ума. Мы увидели себя в этом сюжете, и это явилось толчком, мы перестали держать себя в рамках дозволенного. По окончанию фильма Ольга уехала домой на такси. Её состояние трудно представить, я и не пытался. В конце концов, нельзя быть такой твердолобой, думал я.

Но я ошибался. Ольга уехала из дома в деревню, наверное, осуществлять свою мечту, или просто не могла нас видеть. Её отец ни разу не показался на горизонте, я даже не знаю, как он выглядит, но, как Каменный гость, незримо присутствовал в нашей жизни.

Любовь как волна захлестнула нас обоих. Первое время мы жили у её бывших в отъезде друзей, потом снимали квартиру. Кто поддерживал наш быт, оплачивал счета, я не догадывался, будучи человеком не практичным, я не подозревал, что быт это так сложно. Всё, что я зарабатывал, отдавал ей, как она распоряжалась деньгами, меня не интересовало. Разве деньги имеют значение более весомое, чем наши отношения, я думаю, нет. Я засыпал и просыпался с любимой женщиной, а это было самое главное. Я видел её счастливые глаза и был уверен, что она тоже счастлива со мной.

По вечерам, когда не было концертов, мы были дома, я обычно шлифовал какую-то вещицу, отрабатывал технику, к ней приходили её подруги, и они шептались о чём-то своём. Квартира двухкомнатная, но очень маленькая. Они не подозревали, что я слышу всё, но не всё слушаю. Лишь иногда до меня долетали отдельные слова, которые складывались в информацию о том, например, что Катя недожарила курицу, и что цены подскочили, а та же несчастная Катя сожгла утюг. Я прямо загордился тогда, что зарабатываю достаточно, на домработницу даже хватает. Сложно было представить, что Елена пылесосит, или варит суп, я уверен, что она не умеет. Целые дни она проводила за чтением, вставала поздно, принимала ванну, "чистила пёрышки", вечерами мы были заняты. Моя концертная жизнь была расписана на год вперёд. Жизнь мне казалась раем, я был счастлив.

Может быть, я не заслужил всего этого. Всё рухнуло в одночасье. Если не было концерта, мне всё равно приходилось играть, в тот день я работал над скрипичным концертом Моцарта, как вдруг услышал разговор моей прелестной Елены и её подруги.

- Ты думаешь, он тебе верен? - ну, конечно, они говорят о мужчинах.

- Не знаю, какая разница, - Елена задумалась, - Почему ты спрашиваешь?

- При всей его ангельской наружности, он далеко не ангел, - подруга была права, конечно, никто ни ангел. Если речь идёт обо мне, разве я виноват в том, что женщины сами меня хотят скорее, чем я успеваю подумать о чём то подобном.

- Нет, он любит меня, я знаю. - Елена отвечала, но в её голосе вовсе не было уверенности.

- Конечно, любит, кто бы спорил, - парировала подруга. - Кто содержит твоего музыкального гения? Твой муж. Вот и вся любовь.

- Тихо, он не знает, что ты кричишь, - Елена шептала так громко, она, как видно, не подозревала, что шёпот громче крика.

Итак, выясняется нечто, что должно перевернуть всю ситуацию. Если я знаю, что её муж содержит нас, значит я альфонс, жигало, мальчик по вызову, если я не хочу этого, я должен остановить это, запретить ей брать у мужа деньги. Но сам факт того, что она эти деньги берёт, говорит о том, что она готовит себе путь к отступлению, или он привык платить за прихоти Елены, и я не первый и не последний. Я не остановил её.

Я умер. Я просто перестал чувствовать. Время остановилось, я понял, как смешон был я со своей любовью. Всё сразу встало на свои места. Я - её маленькая прихоть, так она отдыхает от дома. Её муж, благороднейший до спазма в животе, оплачивает все капризы своей жены, даже если это её любовник, уведённый у дочери. А что, собственно, случилось, женщины всегда так со мной поступали, хотели - брали, хотели - отдавали за ненадобностью. Я их ручной, домашний ангел. Можно приручить, можно попросить элегию сыграть.

Ну и пусть, так тому и быть, ведь случаются вещи, от нас независящие. История любви кончилась банальнейшим образом, у Елены меня "отбила" её лучшая подруга, та самая, которая не верила в чистоту намерений ангела. Отношения с Еленой заставили меня посмотреть на себя со стороны. Оглядываясь назад, я понял, что женщины всегда относились ко мне, как к игрушке, забаве, капризу. Я никому не был опорой. Как нечто иллюзорное, химерное, ангелоподобное. Кто же будет требовать от ангела материальной поддержки.

Елена была единственная женщина в моей жизни, для которой я что-то делал, а, положа руку на сердце, мы с ней были одинаковые, она - содержанка, я - тоже. Теперь я живу с женщиной, которая оплачивает мои счета, я прекрасно всё понимаю и не строю иллюзий на свой счёт. Она всегда ходит на мои концерты, и любит меня любовью собственницы и хищницы, как дорогую игрушку, "а может быть ещё сильней". Теперь мне всё равно, если хочет, пусть платит, это её выбор, а подруг у неё просто нет, боится, как видно, повторения сюжета.